Суббота , 24 Август 2019
Главная / Новости / «Все мы были на волосок от смерти…»
В Шевченко воин-победитель

«Все мы были на волосок от смерти…»

Фронтовик, бравший Берлин, вспоминает о последних днях Второй мировой войны

В. Шевченко - пенсионер

– В кабинете Гитлера я не был – не ходил туда. Помню, в здании рейхсканцелярии стоял смрад – пахло дымом и спиртом, а местами и сыростью (так кровь пахнет). Крови много было. Разбитые бутылки, трупы эсэсовцев. Они пили и стреляли друг в друга, сами стрелялись… Боже, Боже… Я видел такое, что другому и не приснится…

Это воспоминания человека, которому в 1945 году на момент взятия советскими войсками Берлина едва исполнилось 20 лет. Владимир Шевченко – сержант  986-го стрелкового полка 230-й дивизии 1-го Белорусского фронта. Сейчас ему 93, живет с дочерью Тамарой и зятем Александром в Павлограде. Последнее время почти не выходит из дома. О судьбе фронтовика Второй мировой войны «Вестник» уже рассказывал своим читателям. Однако Владимир Семенович захотел еще раз встретиться с журналистом.

«Я ведь не такой был, как сейчас»

– Я о главном тебе хочу рассказать, о самом главном, – говорит ветеран, едва захожу к нему в комнату и включаю диктофон.

Невысокого роста, сухонький, и очень живой. Состояние глубокой старости его удручает. Это заметно. Говорит, ноги еще крепкие и слух отменный, а вот голова стала кружиться – приходится больше лежать. К главному, о чем я должен узнать из нашего разговора, – участию 20-летнего парня в Берлинской операции и связанных с этим мучительных для его памяти фактах – мы подбираемся постепенно. Мне, впрочем, интересны все его свидетельства – лишенные штампов и фальшивого пафоса, больше похожие на то, что принято называть окопной правдой. Владимир Семенович вручает мне худенький блокнот, в котором он почти на ощупь, со слабым зрением, записал отдельные фразы, имена и термины. Чтобы не упустить во время беседы.

– Я ведь не такой был, как сейчас, дорогой мой, – словно оправдывается ветеран. – В детстве бегал быстрее всех, прыгал выше своих сверстников, был крепким и выносливым. И память у меня была отменная. Не случайно два года в разведке воевал и полковым переводчиком служил.

Рассказывает, что до войны его семья жила в Воронеже – на родине мамы. Из четырех детей он был самым старшим. В «финскую» (советско-финская война 1939-1940 гг.), когда в России стало худо с продуктами, им пришлось перебраться к родным отца – в село Сауровку Сталинской области (ныне это оккупированная часть Донецкой области, рядом с селом находится знаменитый курган Саур-Могила). В апреле 1941-го будущему разведчику исполнилось 16 лет.

В. Шевченко в годы войны

И среди оккупантов были разные люди

– В первые дни войны отец ушел на фронт и вскоре пропал без вести, – продолжает Владимир Шевченко. – А мы два года жили под немцами. Наше село оказалось в прифронтовой зоне. Нас, пацанов и девчат, гитлеровцы задействовали на рытье окопов и расчистке дорог. Это был очень тяжелый труд. В нашей местности проходил Донецкий кряж, и грунт там очень каменистый. Лопатой его так просто не расковыряешь. Пальцы и ладони у нас быстро покрывались кровавыми ранами. Зимы были морозными, снега выпадало много – мы не успевали его убирать. Немцы презрительно называли нас русскими свиньями. Хотя многие из наших же соседей симпатизировали гитлеровцам. Мне кажется, если бы они не издевались над нами, а были человечнее, удержались бы здесь много дольше.

Я скажу, что и среди немцев были разные люди – хорошие и негодяи. Нашу хату заняли военные. Один из них, совсем молодой, как только получал посылку из дома, угощал нас, детей, разными лакомствами, о которых мы в своей жизни прежде и не знали. Говорил, что это мамины гостинцы. В ответ наша мама поила его молоком, когда доила корову. Второй наш «постоялец» умел шить рукавицы и нас тому учил. Двух других немцев мы между собой называли «гадами». Зная, что мы тяжко голодаем, они издевались над нами – хлебные объедки со своего стола бросали в печку и ждали, пока сгорят. Все происходило на наших глазах.

На фронт в состав 230-й стрелковой дивизии Рабоче-Крестьянской Красной Армии  (РККА) Владимир Семенович попал в конце лета 1943 года, когда советские части вошли в его родную Сауровку. Снежнянский полевой военкомат направил 18-летнего новобранца в пехоту. Прежде, чем оказаться в окопе на передовой, он прошел трехнедельное обучение азам солдатской науки в ближнем тылу (в городе Красный Сулин Ростовской области).

– Кормили нас плохо, с обмундированием было очень туго. Гимнастерку мне выдали с чужого плеча – она оказалась слишком велика, да еще прострелена в нескольких местах, с пятнами крови. Сапоги тоже разного размера. Я был похож на чучело. Гоняли нас до седьмого пота, когда готовили воевать. Уже на фронте я попал в разведку 986-го стрелкового полка, ходил успешно за «языками». Участвовал в освобождении своего села, брал Саур-Могилу, – вспоминает ветеран.

Удачно бежал из плена

Однажды, рассказывает Владимир Семенович, ему довелось побывать в плену у гитлеровцев и удачно оттуда бежать.

– Где же это было? Боже мой, голова моя, голова… – мой собеседник силится вспомнить подробности и сердится, что память его подводит. – В тот день мы в составе головного дозора выдвинулись вперед. А тут немцы пошли в контратаку – техникой, пехотой. У нас были только автоматы – ППШ (пистолет-пулемет Шпагина – прим. «ВШ»). Залегли, отстреливаемся. Танки прямо на нас едут. У меня патроны закончились – лежу, жду своего конца. Вдруг чувствую удар в бок. Поднимаю голову – стоит немец… Когда нас пленных уже вели колонной, на обочине дороги я увидел военный грузовик с открытым капотом и одного из наших «постояльцев» в Сауровке – солдата по имени Эрвин. Позвал его, я неплохо знал немецкий, – он удивился, кричит: «Вольдемар! Почему ты здесь?» Спрыгнул с машины и ко мне. Обещал помочь, но обстоятельства тогда сложились иначе…

Впрочем, из лап оккупантов Владимиру и его однополчанину Мише (мой собеседник говорит, что парень назвался близким родственником известного украинского писателя Михаила Коцюбинского) скоро удалось улизнуть. Помогли случай и смекалка ребят. К своим бойцы шли по ночам – днем прятались в скирдах сена. В одном из сел беглецов приютили местные жители, переодели в гражданскую одежду. Оказавшись в расположении своей части, Владимир и Михаил умолчали о том, что бежали из плена.

– Если бы признались, нас сразу бы отправили в штрафбат, – объясняет ветеран. – Потому как если ты в плен попал, то уже виноват. Плена никакого не должно быть – застрелись, но не сдайся. А чем тут застрелишься, если все патроны израсходовал? Но потом я таки сообщил, как дело было. Сказал, правда, что немцы меня взяли уже раненного. После этого я вновь попал в свою часть в разведку. С ней я практически без ранений (с тремя контузиями) дошел до Берлина.

А вот там, говорит Владимир Семенович, началось для него самое страшное. Он собирается с мыслями и продолжает рассказ.

В. Шевченко (справа) рядом со своими командирами
В. Шевченко (справа) рядом со своими командирами

«Сколько я их пострелял – один Бог знает»

– На то время я уже служил полковым переводчиком. Немецкий выучил еще в разведке. Язык мне хорошо давался, поскольку в детстве сидел за одной партой с сыном немецкого переселенца. Одноклассника звали Ваня Ганс, благодаря ему я немного освоил немецкую разговорную речь. Моим непосредственным командиром в полку был майор Аким Антонович Пилипенко. Он вел допросы пленных – военных и гражданских, а я переводил. Кроме того, в мои обязанности входила вербовка немецких граждан – они должны были убеждать своих воюющих соотечественников сдаваться в плен советским войскам. Взамен мы гарантировали пленным жизнь и достойное обращение.

Один из таких допросов мне запомнился на всю жизнь. Как же тебе рассказать об этом… Одним словом, вызывают меня к командиру: мол, быстрее, там крупную птаху поймали. Захожу в полуподвальное помещение, внутри четверо пленных – трое в плащах, один, ефрейтор, без верхней одежды. Среди них офицер в звании генерала-полковника. Майор начинает допрос с него. Спрашивает о наиболее опасных для советских войск местах обороны гитлеровцев. Офицер ему заявляет: «Ich bin ein Fuhrer-Soldat! Ich werde nichts sagen!» Это значит: «Я солдат фюрера! Я ничего не скажу!».

Перевожу его слова майору. Тот: «Генерал, видимо, плохо понимает – скажи, что мы гарантируем ему жизнь, если он нам поможет». Я вновь обращаюсь к пленному. Он остается непреклонен. «Давай его в расход» – приказывает майор. Заметив мои сомнения, набрасывается на меня с бранью. Приказ – есть приказ. Вывожу немца на улицу и, когда он отходит на несколько шагов вперед, пускаю ему в спину очередь из автомата. Вижу, как летит кувырком в какую-то траншею. И блестящие сапоги его в воздухе мелькают. Мне потом долго-долго это все мерещилось. Трофейный «Опель», на котором ехал гитлеровский военачальник и его подчиненные, когда их взяли в плен, я слышал, подарили Жукову.

На не простой для меня самого вопрос, как часто ему и другим бойцам полка приходилось на месте, без трибунала, расстреливать пленных, ветеран отвечает:

– Тогда было так. Если брали в плен целую группу – ее могли с конвоем отправить в тыл. А если одного-двух – то в расход. И никаких разговоров. Кто с ними будет возиться? Солдат воевать должен, а не следить за каждым пленным. Сколько я их пострелял – один Бог знает. Я считал: чем больше перебью, тем быстрее домой вернусь. Безбожно их бил… И сам боялся погибнуть, хотя свыкся с фронтовой жизнью. Прятался, когда бомбежка, в окоп лез. Вокруг тебя каждый день столько смертей, что и свою воспринимаешь, как что-то неизбежное. Переживал только, чтобы быстро, без мучений.

Тех, кто не сдавался, бросали вниз

Как звали расстрелянного немецкого офицера, Владимир Семенович уже не помнит. Уверен в одном: этот высокий чин был в большом доверии у Гитлера и имел прямое отношение к минированию инженерных сооружений и стратегических объектов осажденного Берлина. Одним из таких объектов стала главная электростанция германской столицы, стоящая на реке Шпрее.

По словам ветерана, в 20-х числах апреля 1945 года в расположение части каким-то образом пробрался гражданский – мужчина лет 40-50. Он отчаянно взывал: «Hilfe! Hilfe!» («Помогите! Помогите!»). Твердил о каком-то предстоящем взрыве, грозящем гибелью большому количеству людей.

Как выяснилось, немцы заложили под электростанцию несколько тонн взрывчатки – аммонала и аммонита – и планировали ее взорвать. Вследствие этого воды Шпрее должны были затопить берлинское метро, где прятались от бомбежек американской авиации тысячи горожан, и ту территорию, где рассредоточились советские войска. По крайней мере, так рассказывает мой собеседник.

– Думаю, если бы мы не схватили того генерала, то он бы отдал приказ о взрыве. Представляете?! Все мы были на волосок от смерти. Вот это я, прежде всего, хотел рассказать вам, – говорит Владимир Семенович.

Кстати, в своих мемуарах «Последний привал в Берлине» командующий корпусом в составе 5-й ударной армии 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Иван Рослый пишет, что о минировании столичной электростанции штабу 230 дивизии сообщил некто Кеплер – немецкий рабочий. Его сообщение внесло коррективы в тактику штурма стратегического объекта.

По словам автора, советская артиллерия била вокруг сооружения, а внутрь него пробрались армейские разведчики и саперы. Обезвредить взрывчатку им помогли инженер станции Карл Менинг и два немецких сапера. После этого станцию, в которой засели эсесовцы, стали штурмовать. Руководил штурмом (он проходил 24 апреля) замкомандира дивизии полковник Федор Галкин.

– Бой был ожесточенный, – продолжает Владимир Шевченко. – Мы, конечно, победили. Здание станции было громадным и высоким. Немцев, которые не сдавались, мы бросали живьем вниз с верхних этажей – а что с ними делать? Там страшный суд был, такое, братец, дело…

«А в кабинет Гитлера я не заходил…»

Остались в памяти 93-летнего ветерана и другие эпизоды событий весны 1945 года: концлагерь на окраине Берлина, обтянутые кожей скелеты освобожденных узников, отстрел красноармейцами выпущенных на улицы четвероногих обитателей берлинского зоосада, громадные и неприступные баррикады посреди германской столицы.

– Берлин уже почти перестал греметь, – продолжает фронтовик. – 2 мая наши части дрались за рейхсканцелярию (правительственное здание Германии с 1871 по 1945 гг.; в 1943 году в саду рейхсканцелярии был сооружен подземный бункер для Гитлера, в котором он, по версии большинства историков, 30 апреля 1945 года покончил с собой – прим. «ВШ»).

Ворвавшись внутрь, многие кинулись искать Гитлера. Но эсесовцы, которые сдавались в плен, кричали: «Hitler kaput! Hitler ist tot!» То есть, Гитлер мертв, Гитлера нет! Так мы его и не нашли. Но саму рейхсканцелярию успели осмотреть. Огромное здание. Во многих кабинетах лежали трупы немецких офицеров, пахло спиртом и кровью. Крови много было. Немцы понимали, что им уже не жить – они пили и стрелялись. А в кабинет Гитлера я не заходил…

В Германии Владимир Шевченко задержался на 5 лет – служил переводчиком при части, обучал советских офицеров немецкому языку, был старшиной батальона – занимался материальным обеспечением подразделения. О том послевоенном периоде своей жизни он вспоминает с ностальгией. Говорит, если бы вернуть время назад, он, возможно, остался бы служить в Германии и дальше. Тем более что командование уговаривало – как ни как, ценный кадр.

В комнате у Владимира Семеновича много фотографий, сделанных в разные годы. Фото сложены в несколько толстых альбомов. На одних снимках он – бравый юноша в гимнастерке, на других – уже почтенный старик в увешанном орденами и медалями парадном кителе. Он признает: война и спустя 70 с лишним лет ему снится. А вот поговорить о ней с другими очевидцами эпохальных и жестоких событий он не может – почти все его воевавшие ровесники ушли из жизни.

– Мои близкие говорят: мол, папа, зачем ты ворошишь прошлое – оно уже никому не нужно. А я думаю, что историю нельзя забывать, иначе то страшное, что было когда-то, может повториться… Я надеюсь, что вы мне верите, я врать не могу, не привык. Я рассказываю, как оно было, что сам пережил, – говорит мне напоследок 93-летний ветеран. Кстати, осознавая почтенность своего возраста, Владимир Шевченко мечтает, что судьба подарит ему еще хотя бы несколько лет жизни – он очень хочет увидеть, какой станет Украина.

Благодарность

Справка «ВШ»
Владимир Семенович Шевченко – Почетный ветеран Павлограда, ветеран войны и ветеран филиала ДТЭК Павлоградуголь «Погрузочно-транспортное предприятие «Павлоградпогрузтранс», где он проработал художником-оформителем 12 лет. Награжден медалью «За отвагу», орденами Отечественной войны и Красной Звезды, множеством медалей, удостоен благодарности Верховного Главнокомандующего Иосифа Сталина.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Оцените статью:
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (4 оценок, среднее: 4,00 из 5)
Загрузка...

Тоже интересно!

Святкові заходи, присвячені Дню шахтаря

Святкові заходи, присвячені Дню шахтаря у м. Тернівка

25 серпня 2019 р. Площа ім. Т. Шевченко 17:00 – 18:30 – Концертна програма творчих …

Комментарии

avatar
  Подписаться  
Уведомление о

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: